Меня всегда удивлял в Песни Песней вот этот мгновенный оборот Суламиты:

Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. От благовония мастей твоих имя твое – как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя (Песн.1:1-2).

Я не понимал, как дева столь легко переходит от упоминания «он» к обращению «ты».
А женатым братьям недолго и соблазниться, думаю: будто девушка заигрывает сразу с двумя либо вспоминает своего бывшего, поворачиваясь к настоящему.
Теперь, когда я прочёл шумерский эпос о Гигльгамеше, я полагаю, что дело не в толковании некоем глубокомысленном этого библейского стиха, - но дело в самих принципах составления писаний.
И эти принципы одинаковы у всех народов — шумеров, евреев, египтян, скандинавов, хантов и манси и всех остальных.
Давайте посмотрим на шумерские писания о Гильгамеше. Смысл там в том, что богиня создаёт некоего силача Энкиду (на которого похож одновременно и Исав, и Иоанн Креститель) в качестве противовеса Гильгамешу, чьё буйство плоти стало доставлять жителям города Урука изрядное беспокойство. Но как познакомить Энкиду, созданного богиней-матерью, с Гильгамешем? Энкиду ведь живёт в диких местах, находит удовольствие в общении со зверями. И вот один охотник приводит для Энкиду блудницу. Как это описывается в вавилонских глиняных табличках?

Гильгамеш ему вещает, охотнику:
«Иди, мой охотник, блудницу Шамхат приведи с собою,
Когда он поит зверей у водопоя,
Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —
Ее увидев, к ней подойдет он —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне.»
Пошел охотник, блудницу Шамхат увел с собою,
Отправились в путь, пустились в дорогу,
В третий день достигли условленного места.
Охотник и блудница сели в засаду —
Один день, два дня сидят у водопоя.
Приходят звери, пьют у водопоя,
Приходят твари, сердце радуют водою,
И он, Энкиду, чья родина – горы,
Вместе с газелями ест он травы,
Вместе со зверьми к водопою теснится,
Вместе с тварями сердце радует водою.
Увидала Шамхат дикаря-человека,
Мужа-истребителя из глуби степи:
«Вот он, Шамхат! Раскрой свое лоно,
Свой срам обнажи, красы твои да постигнет!
Увидев тебя, к тебе подойдет он —
Не смущайся, прими его дыханье,
Распахни одежду, на тебя да ляжет!
Дай ему наслажденье, дело женщин, —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне,
К тебе он прильнет желанием страстным».
Раскрыла Шамхат груди, свой срам обнажила,
Не смущалась, приняла его дыханье,
Распахнула одежду, и лег он сверху,
Наслажденье дала ему, дело женщин,
И к ней он прильнул желанием страстным.
Шесть дней миновало, семь дней миновало —
Неустанно Энкиду познавал блудницу.

Мы видим здесь как минимум троекратное повторение одного и того же события, встречи Энкиду и Шамхат: вначале его формулирует Гильгамеш для охотника, затем охотник для Шамхат, и в конце-концов уже Шамхат всё исполняет сама.
Эта фигура называется повтор, и повтор вообще говоря типичен для эпоса в любой цивилизации, в любом народе.
Но, как видим, к библейскому периоду шумеро-аккадская литература выглядела уже несколько устаревшей по форме — но не по содержанию!
По этой причине в библии повторы явно сокращены, хотя их следы, их присутствие очень легко устанавливается в текстах.
Что я хочу всем этим сказать? Я выдвигаю гипотезу, что вот эта смена третьего лица Соломона на первое лицо как раз и являет собой архаичный повтор, который вместо своей обычной полной формы сокращён в Песни Песней до такого вот слабого намёка.