Тенденции и акценты.

[Анри]

Привет, брат Анри. Спасибо за уделённое на ответ время.
Я согласен, что любое наше понимание Писания остаётся частичным и что между Богом и нашими формулировками всегда есть дистанция. Именно поэтому особенно важно сохранять смирение в том, как мы говорим и судим. Но мой вопрос был не столько о границах познания Бога и не о приравнивании толкований к Писанию, а о том, какие плоды приносит наше понимание в живом общении между верующими. Если мы осознаём бесконечность Божьего откровения и ограниченность своего разума, то по каким плодам это видно на практике: в терпении ли друг к другу, в милости, в способности прощать, или же в жёсткости, педантизме и постоянном акценте на грехах других? Для меня важен не столько сам факт фрагментарности знания, сколько то, во что оно выливается в реальной жизни церкви и общения.
С любовью во Христе и миром в сердце.

И Вам привет. И всем доброго времени суток.

Думаю, что на Ваш уточненный вопрос о том, какие плоды приносит осознание человеком своей духовной нищеты и ограниченности пред Богом,
хорошо отвечает классик литературно-художественной критики «серебряного века» Михаил Осипович Гершензон в своей статье «Нагорная проповедь», где он комментирует Нагорную проповедь Христа:

«Но удивительно, как до сих пор не видят, что в заповедях блаженства, кроме выраженного положительного смысла, есть и невыраженный отрицательный смысл, столь же ясный.

В них определены разнообразными признаками все те, которые войдут в Царство Небесное; но это разнообразие — только внешнее; если пристально всмотреться, становится ясным, что здесь перечислены частные проявления одного основного признака, т. е. различные типы одной категории людей.
Эта категория полностью очерчена в первой же строке: «блаженны нищие духом».

Есть люди, по природе или в силу опыта и размышления внутренно смиренные, т. е. не притязающие на знание мировых тайн.
Это те, которые молятся: «верую, Господи, — помоги моему неверию» и «научи меня путям Твоим»,
т. е. знаю, что есть разумность в ходе мировых дел, но не постигаю ее, есть должное для меня, но тщетно ищу его;
не те, которые не знают: эти еще не поднялись над животным уровнем, — но те, которые сознают, что не знают.
Вот основной и объективный признак.

Остальные определения рисуют либо субъективные следствия, либо внешние проявления этого основного признака.

Кто подлинно нищ духом, тот страстно алчет правды, ибо трудно жить без ограниченного и устойчивого знания;
тот плачет, ибо ему нечем утешиться в его земных страданиях;
он кроток, милостив, миротворен вовне, ибо ему не из чего быть нетерпимым, — напротив, сам чувствуя себя беспомощным, он и ближних своих жалеет за их беспомощность;
и он гоним за свою правду, которая есть не догматическая правда, а исповедание своей духовной нищеты — полного незнания правды.

— Этой-то категории людей молча противопоставлена другая, противоположная ей в том основном ее признаке: люди, уверенные в своем, ошибочном, конечно, знании и надменные им.

Какая нежная пощада к осужденным сквозит в этом умолчании о них! Но оно совершенно прозрачно.

Сказано: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Значит, богатые духовно, те, у которых в сознании много незыблемых истин — догматической веры, нравственных принципов, гражданских убеждений, — не войдут в Царство Небесное.

Сказано: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Значит, те, кто здесь живет легко и весело, потому что прочно, там не найдут никаких приятностей; их жизнь будет безвкусна и скучна.

«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю», — а гордые, полные самосознания, будут исключены из наследства.

«Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся», — а сытые правдою, все политики, общественные деятели, филантропы, профессора и директоры гимназий, уверенные в своей правде, там обречены на голодание, потому что здешние истины, такие сытные с виду и прекрасно сервированные, там окажутся бутафорскими яствами.

«Блаженны милостивые, чистые сердцем, миротворцы, гонимые за правду», — но не узрят Бога, не наследуют Небесного Царства, не будут помилованы те, кто здесь практикует строгую справедливость, кто тихомолком вожделеет, кто не мешается в людские дрязги, кто за правду свою вкушает почет и благосостояние.

И если под Царством Небесным разуметь — как и должно, по-моему, — тот вовеки недостижимый, но подлинно сущий предел совершенства, к которому сквозь грехи и заблуждения неотвратимо идет человечество,
то заповеди говорят нам: сытые духом, самодовольные, благополучные здесь — пустоцветы; в них нет никакого прока для человечества, они живут бесполезно;
то великое дело делают своими падениями, своей тоской и своим стыдом — эти, потому что в них нет покоя, который убивает дух.»
(М.О. Гершензон «Нагорная проповедь»)