Вообще Иоанн в своём евангелии выражается довольно аккуратно - он в первом приведённом Вами стихе показывает связь между хлебом и плотью, причём плоть вводится как такая плоть, которую господь Иисус отдаст за жизнь мира.
Я имею в виду, что на момент той проповеди плоть свою Иисус ещё не отдал, и потому его слова не могли не выглядеть странно. Очень немногие могли бы его понять. Например, такие:
Иудеи, пишет Иоанн, спорят и недоумевают, как Иисус может дать есть свою плоть. Но иудеи не могли не знать, что в законе ясно стоит: "не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих".
Почему бы иудеям не поспорить прежде об этой заповеди закона?
Потому что прежде они её и не могли понять, как не понимали они слова, не растворённого верой, когда крестились в Моисея.
Иисус самим собой и даёт иудеям понимание заповеди о питании словом из уст Бога.
А должны бы иудеи понять это ещё были в пустыне, ходя с Моисеем. Что понятие "пища" не всегда значит вот прям хлеб из пшеницы.
И тогда из этого понимания уже у Моисея легче перейти и к учению Иисуса.
Тут есть своя логика: питающийся плотью Иисуса будет жив вечно - потому что Иисус свою плоть и отдаст как раз за жизнь мира.
Раз плоть Иисуса отдаётся за жизнь мира, то вкушение такой плоти и обуславливает вечную жизнь.
А как она отдаётся? Бог послал своего сына в образе греховной плоти и осудил грех во плоти. Евангелие наше.
Чем больше мы его говорим/едим, тем больше мы живы.
На то человеку и уста, что ими можно и есть, и говорить. И для Бога, как видим, это одно.
Говоря устами про плоть Иисуса, отданную за жизнь мира, мы тем самым и едим эту плоть.





Ответить с цитированием